Декабрь 30

Утро января

Растаявший снег превращается в слякоть,
Воздух в легких хрипит как дым сигарет,
Отдает электричкой вишневая сладость,
Хрестоматий просроченных и старых газет.
Календарный листок дрожит одиноко,
Он последний остался в этом году,
Время течет рекой Ориноко,
Стекая неспешно в большую трубу.
Мертвым светом горят цветные гирлянды,
Декабрь сгорел, а январь будто март,
Под окном взорвались шахиды-петарды,
В суете новогодней совершая теракт.
Кошки бегут под искры салюта,
Кислый брют с «Оливье» породил тошноту,
А после похмелье с рвотой на утро,
И мысли пройтись погулять по мосту.

Декабрь 23

Как всегда

Прогорклый тамбур электрички
Вползает тихо в новый год,
Мелькают за окном таблички,
Безлюдных станций хоровод
Из снега, стали и бетона,
Исписанных унылых стен,
Спит в ожидании вагонов,
Как будто метрополитен.

Сквозняк завыл, что режет уши,
Колеса глушат сердца стук,
Стекает снег с ботинок лужей,
Ползет по полу, как паук.
Воздух сырой насквозь прокурен,
Изъеден ржавчиною дней,
И лет прошедших диктатура,
В висках бьет болью все сильней.

Стекло съедает синий иней,
Вдали чернеют провода
Высоковольтных мрачных линий,
Мелькают часто поезда.
Как спирт, жжет горло горький воздух,
Будто рассыпал кто-то «Tide»,
Который нюхают рок-звезды,
Чтоб стать десятком мегабайт.

И Новый Год не наступает,
Из года в год как «День Сурка»,
С экранов кто-то поздравляет,
Огней безумных череда.
На мертвой елке новогодней,
Сверкает яркая звезда,
Но завтра будет как сегодня,
Ну, а сегодня — как всегда.

Декабрь 20

Зима не играет больше с нами в бирюльки

Утро настигло совершенно нежданно,
Мысли зависли между трех и пятью,
Ползут в тишине по цветному дивану,
Лампа свисает, превратившись в петлю.

Как войска наступают густые обои,
Зеленеет тоски болотная гладь,
Ключами гремит чья-то тень в коридоре,
Телефон на столе продолжает молчать.

Кофе остыл в большой желтой кружке,
Немного тошнит и хочется спать.
На блюдце лежат зачерствевшие сушки,
Интернет отключен и нечего ждать.

Время застыло сломанным механизмом,
Солнце за окнами ярко горит,
Сигарета истлела маленькой искрой,
Дым вишневый течет как перитонит.

Фонари превратились в большие сосульки,
Снег лежит на дорогах почти как пломбир,
Зима не играет больше с нами в бирюльки,
По Москве строя свой антарктический мир.

Декабрь 17

Полночь

Тень расслоилась в оконном проеме,
Уже не понятно где «Я», где «Оно»,
Метель завывает в спальном районе,
Снег за окном стынет как молоко.

Мигают огни маячком проблесковым,
Плывут облака, рожденные ТЭЦ,
Лампа трещит, отдавая зеленым,
Висит с потолка будто бы леденец.

Телефон отключен, сломан ящик почтовый,
За дверью простуженный московский быт,
Укрыт будто саваном коркой ледовой,
Под снегом, сереющим, грустно хрустит.

Дороги пусты, и нет пешеходов,
Стоит возле дома сугробом такси,
На елке гирлянды мигают диодом,
И полночь зависла куском колбасы.

Декабрь 15

Предновогодняя ночь

Снежинка ползет по стеклу тараканом,
В кружке треснутой стынет багровый глинтвейн,
Под столом кот угрюмо гремит стеклотарой,
Полумрак сделал кухню театром теней.

Телевизор молчит и гудит холодильник,
Часы на стене не сбавляют свой ход,
Завел на семь сорок старый будильник,
Сны ползут, объявив мне крестовый поход.

Бачок в туалете урчит сытым волком,
От соседей табачный тянется дым,
И летят по WiFi слухи и кривотолки,
По квартире уснувшей сигналом глухим.

Завывает метель будто пыльный компьютер,
В мониторе застыл солнечный рай,
И колонки бубнят как какой репродуктор,
О том, что уже на исходе декабрь.

Я смотрю за окно — там печальные елки,
Снегом двор замело от свирепой пурги,
Дед Мороз поправляет под шапкой ермолку,
По двору нарезая кривые круги.

Ночь укрыла ковром мою сонную кухню,
Даже кот, завернувшись, растаял в ночи,
Лампочка загорелась, но вскоре потухла,
Притворившись на миг огарком свечи.

Декабрь 12

Гололед вместо дороги

Гололед вместо дороги,
Нет песка и реагентов,
Фонари вокруг продрогли,
Будто тайные агенты.
Дворники-невозвращенцы,
На луну безумно смотрят,
Как вервольфы-извращенцы,
Съевшие морозный «Orbit».

Из колонок Цой играет,
За окном ни зги не видно,
И никто из нас не знает,
Когда станет жизнь повидлом.
Год за годом пролетает —
Кружит вьюгой скорый поезд,
Сильно в стороны мотает,
Как сорокинскую повесть.

Снег хрустит из-под подошвы,
Моих порванных ботинок,
Из сугробов катакомбы,
Запорошенных машинок.
Тень застыла на пороге,
Моего больного Эго,
И вещает в «перископе»,
По колено в жестком снеге.

Словно кот в него вмерзает,
Стынет кровь вином в «Столичной»,
«Скорой» маяки мелькают,
Как последние наличные.
Старый год бездарно прожит,
И последние лет тридцать,
Жизни линию корежит,
Как бульдозером Столицу.

Декабрь 9

Шуршит под дверью Новый Год

Под подошвой снег хрустит,
Лестницы обледенели,
Зима как будто гепатит,
Рвут печень долгие недели.
Шуршит под дверью Новый Год,
Старым пакетом неопрятным,
И в телевизоре народ,
По площадям течет нарядным.
Куранты бьют двенадцать раз,
Как сапогами в райотделе,
И голубой огонь угас,
На бездыханном снежном теле.
Снег по экрану дребезжит,
Но не сдается телевизор,
Год старый вроде бы изжит,
И не дадут обратно визу.
А впереди лишь пустота,
Где грустно тонет в ней Чапаев,
Жизнь снова с чистого листа,
Хоть отдает прокисшим чаем.