Июнь 29

Серый дом

home

Аллея.
Серые дома,
Еще вчера были цветными,
Рама разбитого окна,
Двери
и ржавые перила.
Разгромлен призрачный подъезд –
Остатки от былой парадной,
По телевизору партсъезд,
Жара.
И пахнет не приятно.

Заклеен лентой объектив,
На еще теплом ноутбуке,
И вид его красноречив,
Будто какой актер «Кабуки».
Экран глядит как грустный кот,
Динамик в синей изоленте,
Фонит. И светится диод,
Заряд на десяти процентах.

За шторой виден тот же дом.
Будто со старой фотопленки,
А где-то между – бурелом,
Машины – ярлыки-иконки.
Детей измученный смартфон,
Застыл на желтой карусели,
И как-то сложно сочинен,
Мой труп на уголке постели.

Июнь 18

Густой туман расстелен по Москве

ttt

Густой туман расстелен по Москве,
Веган и вейпер наступают друг на друга,
Тут «Silent Hill», и вновь на рукаве,
Как группа крови стынет Кали-Юга.

Шинель промокла от дождей насквозь,
Мэр города с портретов корчит рожи,
И день за днем тут выживать пришлось,
В метро прокисшем, как в сортире дрожжам.

Гноится город ямами во тьме,
Скатерть дорог похожа на траншею,
И не приходит почтальон ко мне,
Мигрень мозг точит целую неделю.

А за окном куражится Москва,
Густой туман вот-вот войдет в квартиру,
Боярский в зеркале похож так на клопа,
В тело которого вселился Кикуджиро.

Часы на стенах полночь молча бьют,
Тень от кота плывет за ними следом,
В телеэфире грозный минипут,
И новости с просроченным обедом.

Рекламный ролик снова не о том,
На яхте провиси хоть три недели,
И хочется побыть простым котом,
Не важно Барсик или Церетели.

Июнь 7

Рекурсия

tv

На трассе зрелости моей,
Фрукт санкционный мнет бульдозер,
И трупы синие гусей,
Как DVD с фильмом «Газгольдер».

Ключом жизнь бьет по голове,
Устав за сто лет от депрессий,
С плакатом Цоя на стене,
Вожди готовятся на пенсию.

Пылью изглодан Мавзолей,
Над ним летит «Некрофилия»,
И голос Летова все злей,
Хоть, не меняется Россия.

По плану в ней уже давно,
Лишь комсомол теперь с крестами,
И не меняется говно,
На голубом телеэкране…

Июнь 4

Уснувший город

sleep_toun

 

Нью-Йорк глядит с потертого плаката,
Гулко стучит прогнившее нутро,
Безмолвно давятся огни в лучах заката,
Остатком памяти закрытого метро.

Свисают с неба провода как будто ленты,
Змеится речка по бетону пыльных вен,
Город уснул в раздробленных фрагментах,
Просроченных газет и старых цен.

Беззубые витрины, окна слепы,
Не светят в вечном мраке фонари,
В канализационном стоке пухнут скрепы,
Но мир давно поделен на нули.