Июль 21

Покемон

poke

Кремлевские звезды горят как Алеппо,
Брусчатка как кровь, вязнет в ней покемон,
Прогорклое небо полумесяцем слепит,
Я курю будто Сталин, пугая балкон.

Кот лежит на диване — грызет телевизор,
Взглядом задумчивым ест монитор,
Телеведущий как пьяный провизор,
Кондиционер ревет как мотор.

Утопают во лжи кремлевские звезды,
Над пропастью нет даже тени от ржи,
И лишь покемоны — пакетные монстры,
Поселились в остатках моей темной души.

Уже целый год не смотрю телевизор,
Его только смотрит усталый мой кот,
Ролик рекламный — минута стриптиза,
И не важно, что нет кота больше чем год.

Телефон не звонит, я наверно полковник,
Письма на почту долго идут,
Покемонами полон уже подоконник,
Сердце стучит как прогнивший батут.

Молния в небе — грядет сильный ливень,
Дождь — это не песня из ДДТ,
Мысли кружат — разум их коллективен,
Но не виден их отблеск в разбитом окне.

Люди на улице толпами зомби,
Рыщут в округе, сжимая смартфон,
Я курю на балконе будто Оливер Кромвель,
Одинокий и редкий как покемон..

Июнь 29

Серый дом

home

Аллея.
Серые дома,
Еще вчера были цветными,
Рама разбитого окна,
Двери
и ржавые перила.
Разгромлен призрачный подъезд –
Остатки от былой парадной,
По телевизору партсъезд,
Жара.
И пахнет не приятно.

Заклеен лентой объектив,
На еще теплом ноутбуке,
И вид его красноречив,
Будто какой актер «Кабуки».
Экран глядит как грустный кот,
Динамик в синей изоленте,
Фонит. И светится диод,
Заряд на десяти процентах.

За шторой виден тот же дом.
Будто со старой фотопленки,
А где-то между – бурелом,
Машины – ярлыки-иконки.
Детей измученный смартфон,
Застыл на желтой карусели,
И как-то сложно сочинен,
Мой труп на уголке постели.

Июнь 18

Густой туман расстелен по Москве

ttt

Густой туман расстелен по Москве,
Веган и вейпер наступают друг на друга,
Тут «Silent Hill», и вновь на рукаве,
Как группа крови стынет Кали-Юга.

Шинель промокла от дождей насквозь,
Мэр города с портретов корчит рожи,
И день за днем тут выживать пришлось,
В метро прокисшем, как в сортире дрожжам.

Гноится город ямами во тьме,
Скатерть дорог похожа на траншею,
И не приходит почтальон ко мне,
Мигрень мозг точит целую неделю.

А за окном куражится Москва,
Густой туман вот-вот войдет в квартиру,
Боярский в зеркале похож так на клопа,
В тело которого вселился Кикуджиро.

Часы на стенах полночь молча бьют,
Тень от кота плывет за ними следом,
В телеэфире грозный минипут,
И новости с просроченным обедом.

Рекламный ролик снова не о том,
На яхте провиси хоть три недели,
И хочется побыть простым котом,
Не важно Барсик или Церетели.

Июнь 7

Рекурсия

tv

На трассе зрелости моей,
Фрукт санкционный мнет бульдозер,
И трупы синие гусей,
Как DVD с фильмом «Газгольдер».

Ключом жизнь бьет по голове,
Устав за сто лет от депрессий,
С плакатом Цоя на стене,
Вожди готовятся на пенсию.

Пылью изглодан Мавзолей,
Над ним летит «Некрофилия»,
И голос Летова все злей,
Хоть, не меняется Россия.

По плану в ней уже давно,
Лишь комсомол теперь с крестами,
И не меняется говно,
На голубом телеэкране…

Май 30

Я выпил с котом два фуфыря

fufyr

 

Я выпил с котом два фуфыря,
Мы с ним находились в районе Жуковской,
Надеюсь, все это было не зря,
Ведь кот мой два дня без прописки московской.
Усы закрутились, горит мескалин,
Пылают Вальхаллой большие глазищи.
Вечер подкрался, но я не один,
И мы пропиваем последнюю тысячу.

Май 5

День Сурка

surok

 

Вода струится в туалет,
Фонит в колонках «Сектор Газа»,
Еще чуток и тридцать лет,
Исполнится без шуток и сарказма.
Детство закончилось, увы,
Листок уже перевернуть пора бы,
Пусть в водке растворятся сны,
И сгинут на галерах будто крабы.
А с понедельника все заново начать,
Иль с пятницы, но так стара идея,
Как «День Сурка» — опять, опять, опять…
Зациклено проносятся недели.
Пейзаж как фото застывает за окном,
Ни ветерка, и тонут в зное ели,
И перфоратор выше этажом,
Из стенки бойко делает тефтели.

Февраль 11

В сумерках суеты

sueta

Кто со смертью на «ты» — бьют в подвале менты,
Нам об этом пела «Психея».
В подворотне коты в сумерках суеты,
Прорастает сквозь туши левзея.
Я бы спел и ушел, я к полету готов,
Не готов мой нелепый корабль,
По асфальту ползут злые тени ментов,
Наступает внезапно декабрь.
Зимы тянутся вдоль двух столбов, трех дорог,
Я как помесь Егора с Кобейном,
Разрезает судьба мою жизнь как пирог,
По башке ударяя кронштейном.
Не пойму «Кто?», «Когда?», «Почему?» и «Зачем?»,
Только ноет неистово печень,
Льет в стакан до краев то ли Ким, то ли Чен —
Он как я чересчур человечен.

Октябрь 26

Простуженная осень

osen

Сумерки съедают сонный город,
Ветви деревьев сжали провода,
Простуженная осень дарит холод,
Напоминая вечного жида.

Ползет змеей разбитая дорога,
Иссяк в авто разбавленный бензин.
Обняли лужи кляксы-осьминоги —
Кислотный дождь недавно проходил.

Хрипят в пустом эфире волны,
И книга бьется камнем в бардачке,
А за окном кружат вороны,
Луна трепещет в квантовом скачке.

Озябшие собаки, как вервольфы,
Снуют во мраке городских дворов.
В кустах хрустит костями труп Адольфа ,
Пугая перекаченных котов.

Октябрь истлел уже до половины,
И нет в кармане пачки сигарет,
В глазах кружат кровавые пингвины,
Но, это все лишь суета сует.

Август 27

Мой внутренний Хайзенбег

Хайзенберг

Иллюстрация: Davide Capone Tattooer

 

Мой внутренний Хайзенбег,
Призывает разум: «Варить…»,
Совершить этот дерзкий побег,
Чем в стабильности заживо гнить.
Поменять на валюту рубли,
А остатком оклеить квартиру,
Но кошель мой опять на мели,
Тараканам и тем не до жиру.

Но сильней раздается тот зов,
Прожигает мозги, как паркет,
А по телику стадо коров,
Овощам прочат новых побед.
Открываю сам дверь и бегу,
Зачем и куда я не знаю,
Может быть, окажусь на пруду,
Или в пыльном и душном сарае.

Или вдруг попаду на тот свет,
Но он с этим как-то не ладит,
И не важно количество скреп,
В извращенной и странной Илиаде.
А когда окажусь на краю,
И не будет в реальность возврата,
Я валюту по ветру пущу,
И растаю как грезы вомбата.

Август 21

На улице Сезам разбиты фонари

Zeliboba

 

На улице Сезам разбиты фонари,
И Зелибоба пьяный мокнет в луже,
Идут холодные осенние деньки,
Промозглый ветер лезет в душу.
Дукалис с Мухомором пиво пьют,
Спирт с солодом хотят заесть грибами,
Их дома даже лампочки не ждут,
И у подъезда драки нет с котами.
Ползет змеей неровно по земле —
Вспотевший Зелибоба сделал лужу,
Сегодня он опять на веселе,
И даже тем ментам не очень нужен.
Он как опоссум тихо засопит,
Рыгнет натужно кислым перегаром,
Свет фонаря его не исцелит,
И черствый кренделек на стойке бара.
А завтра, может, выпадут снега,
И Ленин с Пушкиным зароются в сугробы,
В башке пустой похмельные бога,
Вдруг запоют, забыв про ритм и ноты.
Настанет утро — прочь покой и сон,
Стук молота по мозга наковальне —
Бредет к Медее призрачный Яссон —
Похмельный Зелибоба натуральный.